Дети, если вы выпали из самолета, у вас есть шанс — учитесь летать. Но если вы попали в торговлю, лучшее, что вы можете сделать — это застрелиться. Это я вам говорю, Сеня, который стоит за прилавком больше лет, чем любому из ваших родителей. Я прошел славный путь от простого грузчика до старшего продавца и, если бы еще насильственно не прерывали мой трудовой стаж, с чем я до сих пор не согласен…
— Это настоящие «Levi?s» — перебил я его, зная, что сам Сеня никогда не остановится. — Фирменная строчка. Вы когда-нибудь видели такую строчку?
— Когда-то вся «фирма» делалась тут, в Одессе, — вздохнул Сеня. — Но теперь в наше время народы Востока очнулись от мировой спячки и пытаются вскочить в последний вагон цивилизации. Но до Одессы им так же далеко, как вам до меня. Сказать вам номер дома в Ереване, где шьют эти паршивые «Levi?s»?
Мы переглянулись.
— Вот это да! — сказала Люська восхищенно. — Мы действительно взяли у армян.
— А я что — не вижу? Я что — слепой? А вот вам наши отечественные американские «Levi?s» с Молдаванки, — он развернул на прилавке джинсы. — Во-первых и во-вторых — настоящие фирменные пуговицы «Levi?s». Это на сегодняшний день главное и основное. А что у вас? Это же смешно сказать? Ни один нормальный человек, сдвинутый мозгами на «Levi?s», их не возьмет. Если только какой-нибудь полный идиот.
— Так мы и отдаем дешевле, — опять перебил я его. — Хотя фактура материала здесь лучше.
— Я не знаю как, — встряла Люська, — но я чувствую, что они пойдут.
— Я мог бы нагрубить, — вскричал Сеня, — особенно в те времена, когда был простым грузчиком и знал не только все выражения и слова, но и несколько дополнительно. А теперь я только скажу вам: дети, уйдите из торговли. Это совет. Вас тут съедят. Здесь зубры и львы. Здесь крокодилы! Здесь профессора! И они вас съедят!
— Посмотрим кто кого съест! — воскликнула Люська.
— Ах, так! — закричал Сеня. — Хорошо! Вы сами виноваты, и я проведу на вас страшный эксперимент — я возьму у вас три пары ваших паршивых штанов. Приходите ко мне через пять — нет, через десять лет. Они будут лежать в слое пыли, и никто над ними даже не вздохнет.
— Сомневаюсь, — сказал я спокойно. — Они пойдут. Возьмите десять.
— Если бы я был вспыльчивым, я бы взял десять, чтобы доказать. Но я беру пять, и то при условии, что через минуту вас тут не будет. Они думают, что торговля это игрушки. Родину продать легче, чем эти ваши штаны, которые вы почему-то называете джинсами. Я пятьдесят лет в торговле. Три раза был на грани богатства, двадцать шесть раз на грани банкротства, девять раз на грани тюрьмы и один раз в самой тюрьме. А эти дети приходят и меня, учителя, учат бизнесу! И я почему-то молчу!
Мы пошли к выходу.
Через три дня я позвонил Сене.
— Вы почему не звоните, безумцы?! — закричал Сеня. — Ваши паршивые джинсы разошлись в один день! Привезите еще тридцать!
— У нас только двадцать, — отвечал я, сидя на тюках с джинсами, завалившими всю нашу квартиру.
— Давайте все!
Мы поехали к Сене.
— Видите, — сказала ему Люська, pакуривая, — я же говорила.
— Случайные процессы, — проворчал Сеня, — лотерея. Почему «Черноморец» проиграл «Локомотиву» примерно в тот год, когда вы родились, 0:5? Случайно. Почему «Черноморец» проиграл «Спартаку»…
— Наши джинсы купил один человек?

— Нет. Четверо. Один взял две пары.
— Какие же это случайности? Вот то, что вы, виртуоз торговли, вы, который может продать все (разумеется, кроме Родины), встретились нам в начале нашего пути, вот это случайность. И счастливая случайность!
— То, что я могу продать все, что угодно — это да. Вы правы. Но продать двадцать это не продать пять. Две большие разницы.
— Если в городе нашлось пять идиотов, то найдется и двадцать, — сказала Люська.
— Только не надо обижать город-герой, — сказал Сеня. — Если вы еще не разыскиваетесь милицией, оставьте ваш телефон.
И мы вновь расстались.
Через два дня позвонил Сеня.
— В Одессе двадцать один идиот и четверо раньше, — как-то растерянно сказал он. — Ваши джинсы идут нарасхват. Вы видели что-нибудь подобное? Я — нет. Это какое-то чудо! Фантастика! Нет, я видел однажды своими глазами, как «Черноморец» выиграл у киевского «Динамо». Но это не то. Ваши джинсы хватают, словно водку перед закрытием магазина в Новый год. Сколько у вас еще?
— Кончились, Сеня, — отвечал я, все так же сидя на тюках с джинсами. — Но на днях мы должны получить большую партию. Это слишком много, не для вашего ларька.
— Сколько? — в голосе Сени слышалось плохо скрываемое нетерпение.
— Это для большого магазина.
— Я так не ждал объявления моего срока на суде! — закричал он. — Вы понимаете, что, когда идет товар, так мне нужен товар! Сколько?
— Около двух сотен.
— Я беру все! Я должен дать городу джинсы. Город заклинило на ваших проклятых джинсах. Только сегодня приходили трое и спрашивали за джинсы.
Через два дня мы загрузили грузовик и отвезли все джинсы Сене домой. Он долго считал и пересчитывал деньги, расплачиваясь с нами. Вздыхал: Торговался:
— Сеня, с деньгами надо расставаться легко, — сказала безжалостная Люська, сваливая деньги в баул.
— Вот чего я никогда не мог, это легко расставаться с деньгами. Мне легче было расстаться с Советской властью.
Билеты были уже у нас в кармане. В тот же день мы выехали в Кишинев. Товар был туда уже отправлен.
Далее Киев. Харьков, Москва…
Наша «фирма» работала безотказно.
В Одессу мы вернулись через два месяца. В тот же день позвонил Сеня.
— Не удивляйтесь, я звоню каждый день. С приездом.
— Спасибо.
— Значит, так. Первые пять штук и потом двадцать были куплены подосланными вами людьми. Вы меня слышите? Алло?
— Как вы догадались, Сеня? Невероятно!
— Согласен — я идиот дважды! И когда я не мог продать ни одной пары, я стал просматривать товар и обнаружил уже один раз проданные штаны. Они были прожжены на левой штанине. Сначала я хотел стреляться. Но потом решил повторить вашу хохму в Кишиневе. Почему вы не смеетесь? Вы ведь уже догадались, что было в Кишиневе, куда я приехал с вашими джинсами и вашей хохмой, после того как их обобрали до нитки вы? Они дали мне прокрутить и пять, и двадцать, но когда я привез им всю партию: лучше б они так били ту Партию, как они били меня. Я умнее Сальери, я поступлю по другому: не возьмете ли меня в свои ученики? Современная молодежь — это ого-го!