«Уважаемые пассажиры! Находясь на эскалаторе стойте справа, проходите слева…»
Малец все-таки не удержался на ногах, потерял равновесие, и плюхнулся жопой на ступеньку.
«Эк тебя развезло подумал я, но делать нечего — повернув ручку остановки эскалатора и, не вылезая из будки я стал ждать. Секунд через десять малец поднялся на ноги. Миновав гребенку, он остановился, помянул какую-то блядь и поплелся, шатаясь из стороны в сторону.
Наверху, на середине линии, болталась кучка граждан различного вида, возраста и сословия. Они шли пешком по стоящему эскалатору, чем были явно недовольны. Косо глядя на меня они грязно ругались. Я заскучал. Позвонили из машинного.
— Ну, что там еще?! — рявкнула трубка. Получив исчерпывающий ответ, машинное загудело, ступеньки снова поехали вниз, уползая под гребенку.
Недовольные граждане успокоились, доехали донизу, и, как все нормальные пассажиры пошли кто куда.
Но, нашелся, однако, один с нестандартным мышлением.
Как всегда бывает в подобных случаях, уникум подрулил к моей будке, свирепо сверкнул очками в черной роговой оправе, и открыл было рот, чтобы сказать что-нибудь гадкое. «Воевал наверное подумал я и, отмахнувшись, сказал ему: «Свободен!».
— Ты мне не маши, — заклекотал ветеран, — Почему не предупреждаешь, когда выключаешь свой сраный эскалатор ?!,- ему явно нетерпелось побазарить.
Что-ж — сам напросился…

Я вылез из будки, взял ветерана за хобот, и подвел к гребенке.
— Видишь, старик, эту железку?, — он опешил.
-Так вот старина,- продолжал я,- эта штука называется гребенка, только зубчики у нее поострее чем у обычной расчески. Если, допустим, ты сядешь на ступеньку, и не успеешь встать до гребенки, то, в лучшем случае, твоя жопа уедет в машинное, оставив своего хозяина поверхности. Машина, старик, очень умная и сильная — если повезет она тебя всего туда затянет…
Чем больше я увлекался беседой, тем грустнее становился ветеран — он явно уже сожалел, что связался со мной.
— А видел-ли ты когда нибудь мясной фарш, который вылезает сквозь дырочки мясорубки?, — мой собеседник затрясся и хотел было слинять, но я его удержал.
— Я еще не закончил. Так вот, представь себе каково тебе будет, когда ты, пропущенный через множество мелких и крупных шестеренок машинного отделения, станешь недоделанной котлетой? Ручаюсь, тебе будет по меньшей мере не по себе. У тебя будет жалкий вид…,- ветеран жалобно заскулил.
— Так вот, старик, когда на эскалаторе кто-то падает, я думаю лучшим решением будет если я сразу остановлю машину, без всяких там предупреждений, на которые требуется полминуты чистого времени. За эти полминуты машина успеет сделать с тем, кто гробанулся, как раз то, что я тебе только что описал. Ты все еще сердишься на меня, старик?
Старик не сердился. Мне стало жаль его.
— Ну ладно, старина. Ты не знал этих нюансов. Я тебя прощаю. Но знай, что нет ничего омерзительнее торчащей из-под гребенки головы — окровавленной, с оторванной нижней челюстью. Или же…
Этого старик в роговых очках уже не мог вынести. Он вырвался из моих рук, и с воплем, полным дикого ужаса, бросился прочь…

«Бедняга»,- подумал я — теперь до самой смерти будет шарахаться от эскалаторов…
Пришла подмена. Я поднялся наверх, в комнатушку, заварил чай. Дверь открылась и вошла Фроловна. Она поставила швабру в угол и сообщила, что состав номер 66, шедший по второму пути, опять порубил какого-то ротозея в мелкий шницель. — Хочешь посмотреть?, — спросила она.
Мы спустились на платформу. Там уже скопилась куча народа. глядя на творение 66-го, я с удовольствием причмокнул — «Держит марку, мать его так!». Машинист был безутешен. Он рыдал как ребенок, злобно плевался, скрипел зубами и крыл трехэтажным матом свой состав и четырехэтажным бригадира.
Его можно было понять — потерпевший, мягко говоря, не отделался легким испугом. Чего стоили одни лишь мозги, размазанные по задней стене аж на полстанции. Вообще, самым большим куском, оставшимся от потерпевшего, была голова — да и та расколота. Все остальное было аккуратно порублено тяжелыми колесами, как в хорошей мясорубке.
— Господи, да вызовите кто-нибудь скорую!,- завопил кто-то.
— Ну надо же!,- прошептал кто-то из наших,- шестой с начала квартала, и опять у нас! Других станций что-ли нет?
— Знать судьба ему такая, отмучался бедняга!,- ляпнула Фроловна неизвестно к чему, но тут же вернулась от глубоких раздумий к к суровой реальности.
— Вот ведь, едрена корень! А мне убирай весь этот фаршмак!,- проворчала она демонстративно, сердито пнув выброшенные на платформу от удара окровавленные, разбитые очки в черной роговой оправе.

Кто знает, где оригинал, пишите в коменты.